Она не была похожа на лесбиянку. Просто приятная женщина примерно моего возраста, в платье от Дианы фон Фюрстенберг, со слегка подкрашенными губами и длинными черными волосами.

Тикнор представил нас друг другу. Она крепко пожала мне руку и внимательно оглядела меня. Если бы я был автомобилем, она постучала бы ногой по покрышкам.

– Ну, вы лучше, чем я ожидала, – сказала она.

– А чего вы ожидали? – поинтересовался я.

– Толстозадого экс-полисмена в костюме от Андерсона Литтла, у которого плохо пахнет изо рта.

– Любой может ошибаться, – сказал я.

– Давайте ошибаться как можно реже, – ответила она. – А для этого, я думаю, нам стоит поговорить. Но только не здесь, я ненавижу гостиничные номера. Пойдемте вниз, в бар.

Я кивнул, Тикнор тоже, и Мы втроем спустились в бар. В "Ритце" есть все, что нужно в баре: полумрак, спокойная обстановка, кожаная мебель, огромное окно, выходящее на Арлингтон-стрит, за которой виден Паблик-гарден. Окно тонировано, поэтому в помещении сохраняется сумрак. Я всегда любил здесь выпить. Тикнор и Рейчел Уоллес взяли мартини со льдом, а я – пиво.

– Это серьезно, – сказала Рейчел Уоллес, когда я заказал пиво.

– Все смеются надо мной, если я заказываю "Пинк леди"

– Джон предупредил меня, что вы шутник. Ну а я – нет. Поскольку нам нужно так или иначе сотрудничать, вам следует понять, что у меня нет чувства юмора. Независимо от того, удачна ли шутка.

– А еще я порой криво усмехаюсь, когда меня постигают жизненные неудачи.

Она повернулась к Тикнору:

– Джон, он не годится. Избавьтесь от него.

Тикнор сделал большой глоток мартини.

– Рейчел, черт с ним. Он лучше всех подходит для того, что нам нужно. Вы же поддели его насчет пива. Будьте благоразумны, Рейчел.

Я потягивал пиво. В вазочке на столе лежал арахис, и я съел немного.