- Ребята, поворачивай назад, нас "собачьи валенки" обогнали.

- Да тише ты! - возразил другой голос предостерегающе. - Летчики народ самолюбивый. Еще вздуют!

- Куда там! - издевательски заметил первый голос. - Нешто они догонят нас в своих "собачьих валенках".

У Славы Бестужева был воздушный стрелок Никита Марлинский, здоровый рыжий парень, и мы окрестили этот экипаж "Бестужев - Марлинский", вспомнив в свое время нашумевшего модного беллетриста. Однажды, когда Слава дежурил на КП, Марлипский разбудил нас за добрый час до подъема и торжественно объявил:

- Презренные сони! Моему командиру сегодня стукнул двадцать один год. Так неужто мы чего-нибудь не соорудим?

- Соорудим, - поспешно прогудел самый старший из пас двадцатитрехлетний белорус Тарас Скрипка, любивший назидательно повторять: "Братка ты мой, ты на полеты не спеши, смотри, как бы голодным не остаться!" Впрочем, присказка эта никак не отражала его существа. В боевой работе Тарас горел и за один лишний вылет готов был отдать пять обедов. Выслушав воздушного стрелка Марлинского, он бодро изрек: - Я же дипломат, ребята. С "мамашей" переговоры проведу ментом. Собирайте деньжата, и мы командируем её за бутылкой самогона. - Он самоуверенно шагнул за перегородку, но вышел оттуда с расстроенным лицом.

- Не получается, - признался Тарас, смущенно ероша курчавую шевелюру. - "Мамаша" сказала: за деньги не продадут. Вот если бы "собачьи валенки", хотя бы самые старые.

Игорь Чесноков, мой сосед по койке, сделал порывистое движение:

- Как это пе получается! Берите мои унты. Они давно на ладан дышат и все сроки носки вынесли.

К вечеру в горнице был накрыт богато сервированный по тем временам стол. Тарелка с квашеной капустой, десятка два печеных картофелин, несколько вареных яиц и в центре бутыль самогона. Не успели сесть за стол, за окном заскрипели ржавые тормоза штабной полуторки, и дежурный офицер с порога крикнул: