В поисках заработка я исколесил Европу и по чужому паспорту забрался даже в Южную Африку, пока наконец окончательно не понял все, что многим невозможно даже объяснить, как нельзя объяснить радугу слепому от рождения или заповедь блаженства обезьяне. Мы, советские, всюду в заграничном миру абсолютно чужие, а тамошняя среда обитания нам, русским, просто враждебна. Причем вовсе не от ощущения предвзятого или, скорее, равнодушного отношения к эмигрантам вообще, а потому, что, если была бы, скажем, жизнь на Марсе, то землянам, даже при всем радушии марсианских аборигенов, в родной атмосфере этой планеты, как и нам на Западе, без автономного дыхания не обойтись. И как бы хорошо ни было житейски с неслыханным числом сортов колбас и розовым унитазом, но тех, кому Родина не слово, а целое понятие, для кого личное благополучие не самое главное и нет ненависти к родной стране (этих тянет домой неудержимо. Уж такие мы, русские люди, отформованные нашим советским образом жизни, с его клеймом в каждом движении мысли и души. Поэтому комфортно чувствуем себя лишь в нашем общем, пусть даже со съехавшей крышей, доме.

Придя к этому неслыханно простому выводу, я больше не терзал себя сомнениями и бесповоротно остудил обиды. Затем у германского Рейхстага, потрогав руками берлинскую стену, сильно антисоветски размалеванную с западной стороны, невысокую, но, как мне казалось, надежную, сломя голову помчался на своей машине немецкими и польскими дорогами к родному дому, первый раз прикорнув в кустах уже за пока еще советским Брестом.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В Ленинграде, начитавшись расклеенных на заборах, парадных и других пригодных местах разноформатных, но практически одинаковых по содержанию листовок кандидатов в "спасатели народа от советской жути" с фотографиями будущих героев и обязательно с разнообразными программами преодоления "73-летних бедствий", я без особого труда составил среднестатистический портрет жаждущего доверия избирателей «абитуриента».