Ожидать Зайчика пришлось минут пять. За это время я рассмотрел квартиру, очень скромную, надо сказать. И пришел к выводу, что не так должен бы жить продажный следователь, наверняка получивший хорошее вознаграждение за должностное преступление. А что подобный факт был вскрыт — сомнений не было. По информации полученной от Никиты я уже знал, что через месяц после процесса над Летуновым Зайчик был уволен из органов, и сам отдан под суд. Причем, в базе данных не было никакой информации за что, по какой статье и на какой срок. Или Никита не посчитал нужным мне такие сведения сообщить. И его понять можно. Он и так много для меня сделал за чистое "спасибо". Хотя, и Никита не так прост, и должок потребует вернуть, придет время. Но все справедливо.

Зайчик вошел в комнату с подносом в руках, на котором дымились две чашки ароматного кофе, сваренного в "турке", и бутерброды с вареной колбасой. Вот так. Скромно, не как у Карена, зато искренне. Поставив поднос на стол, Зайчик сел напротив, и в упор посмотрел на меня прозрачными глазами:

— Что, любуетесь на "роскошь"? Ищете следы моего незаконного богатства? Вы ведь, насколько я понимаю, по делу Летунова меня посетили?

Неопределенно хмыкнув, я уклончиво ответил:

— Ну почему именно по делу Летунова? Мало ли поводов…

Зайчик резко перебил меня:

— Не мало. Их совсем нет. Это был единственный случай в моей практике, когда я пошел на сделку с собственной совестью. Он был первым, и последним. И говорить с Вами я буду только потому, что знаю Вас, заочно, разумеется, как честного и объективного журналиста.

Помолчав, он неторопливо выпил кофе, закурил трубку и тяжело, со свистом и хрипом, закашлялся. Остановиться не мог минут пять. Я терпеливо ждал, уже догадываясь о причине. Изможденный вид, посеревшая кожа, хрипы в легких…