Сначала от меня ушла любимая женщина. По самой банальнейшей причине: ей осточертели мои безобидные флирты на стороне. Я ее понимаю. При том количестве поклонниц, что были у меня, трудно поверить, что я сохранял своей Ульке-роднульке верность. Хотя, будь я проклят, за четыре года я ни разу не позволил себе переступить границы дозволенного. И продолжаю надеяться, что Ульянка еще вернется ко мне.

Потом мне дали по шапке на работе. Я зарвался. Полез в коррупционный скандал, связанный с близким родственником вице-губернатора, и погорел. На местном ТВ материал зарубили. Мне удалось переправить его в Москву, но и на федеральном телевидении репортаж не вышел. Мой московский приятель невнятно и смущенно пробубнил в трубку, что причина- политическая. Тень падала на вице-губернатора, а с ним и на самого губернатора. А тот на хорошем счету у федеральных властей. А дело — к выборам.

— В общем, ты понимаешь, старик… — пробормотал приятель напоследок, и бестактно положил трубку.

Я вообще понятливый, и на приятеля зла не держу. В конце концов, он всего-навсего журналюга, как и я. Все под Богом и редактором ходим. И с телевидения меня мягко и ненавязчиво вытеснили. Пару раз обвинили в том, что будто бы делаю заказные материалы, за деньги. То есть, использую служебное положение в личных и откровенно корыстных целях. Как будто все журналисты государственного ТВ не продаются властям за те же деньги? Только маленькие. Потом обвинили в нарушении распорядка рабочего дня. Дескать, слишком вольным стал. Это вообще бред, поскольку рабочий день не нормирован, и сколько часов я пашу в сутки и без выходных — не считает никто. Ну, и подкинули подметное письмо. Дескать, журналист такой то позволяет себе хамские выходки на репортажах, публикует фальсифицированные материалы, и вообще такому не место на телевидении. В общем, по просьбе трудящихся…