Карен, погасив радушную улыбку, сел в свое кресло и посерьезнел:

— Да, давайте к делу. Вы деловой человек, это сразу видно. Чай, кофе, коньяк?

— Кофе.

— Бутерброды с черной или красной икрой?

— Я предпочитаю с вареной колбасой.

Карен застенчиво улыбнулся:

— Простите, не держу. Есть сервелат, салями, корейка.

— Тогда салями.

"Тогда салями"- сказал герой дешевого, как "Шипр", романа, и грустно закрыл глаза… Салями я не пробовал лет пять. Доходы не позволяли. Ладно, если не сговоримся, так хоть полакомлюсь на халяву.

Секретарша у Карена вымуштрована, и кофе с бутербродами появились на столе едва ли не раньше, чем я успел сказать "спасибо". Чем я не замедлил воспользоваться. Трескал горку бутербродов страстно, но аккуратно. Карен едва заметно усмехнулся. А мне плевать. Может считать меня голодным журналюгой, решившим срубить деньгу по легкому. А Карен, между тем, усмехнулся уже откровенно, и прокомментировал свою усмешку:

— Нет-нет, Антон… Вы позволите Вас так называть?

Сладостно жуя, я пробурчал:

— Можете и на "ты", Карен. Вы позволите Вас так называть?

Карен добродушно хмыкнул:

— Можно и на "ты", хоть я и старше. А ты молодец, Антон. Тебе палец в рот не клади. Таким тебя и представлял. Но ты не совсем верно истолковал мою улыбку. Или ухмылку, как ты наверняка подумал. Я улыбался не над тем, как жадно ты поглощаешь бутерброды. Это нормально. Журналисту зарплата не позволяет кушать салями каждый день. А ты теперь какое то агентство открыл, я слышал? И дела не важно идут? Это мы исправим. А улыбнулся я вот какой мысли. Ты, конечно, никоим образом моему добродушию не веришь?