Геннадий Эйстрах отмечает, что в том же Крыму, рядом с евреями жили татары–мусульмане, среди которых Советская власть не слишком активно внедряла новую жизнь, а тем более свиноводство. Советская власть мирилась и с высокой неграмотностью в мусульманских общинах и с тем, что даже среди членов партии было много набожных мусульман, соблюдавших заветы Корана. Вместе с тем советская власть без колебаний латинизировавшая, а затем русифицировавшая алфавиты мусульманских народов, не посягала на еврейский алфавит, понимая, что евреи встретили бы такое посягательство, как культурную катастрофу.

Не надо забывать, что речь идет о социалистическом реализме, заведомо призванном не изображать действительность, а показывать, какой она должна быть. Еврейские советские писатели, которых вместе с со всеми советскими писателями Сталин назначил «инженерами человеческих душ», энергично и, по большей части искренне, взялись за создание нового человека. Свиноводство было одной из важных, но далеко не самым важным символом их пропаганды и агитации.

Еврейская советская литература призывала не боятся смешанных браков, пропагандировала освобождение женщины, часто в очень откровенных тонах описывала сексуальные подробности. (Правда, дело никогда не доходило до откровенности модернистской идишиской поэзии нью–йоркской школы, а уж тем более многочисленной порнографической литературе на идиш, распространявшейся по всему миру в 20–30 годы). Идеалом стал аскетический красный командир Копельман из повести Переца Маркиша «Товарищи ремесленники». Копельман ходил в армейской шинели и ждал мировую революцию изо дня в день. Он не интересовался женщинами потому, что единственной любовью его жизни стала замученная контрреволюционерами Роза Люксембург. Если же у новых героев и проявлялся интерес к сексу, то лишь, для укрепления обороноспособности Родины. В стихотворении Лейба Талалая молодой отец без обиняков спрашивает нянечку в роддоме – «А ройтармэейр?» (красноармеец) – А мэйдэле, – энфер зи мир – Девочка, – отвечает она». В стихотворении Авраама Гонтаря роженица смотрит на портрет Сталина, следуя старинному еврейскому поверью, будто ребенок родится похожим на портрет. Еврейские писатели создавали идеалы рабочей женщины–трактористки, доярки, роженицы.