Карцер находился в подвальном этаже тюрьмы. Через маленький глазок в двери тюрьмы надзиратели могли следить за тем, что делают узники.

На следующий день Ньюмен закончил дежурство и передал его Рэю Гриффиту, простоватому парню из Калифорнии, так любившему свою работу, что ему даже удвоили жалованье.

Еду заключенным готовили на тюремной кухне и, разумеется, прескверно. Через окошко в двери подносы передавали внутрь камеры.

Эвертон очень удивился, когда сменившийся Ньюмен открыл дверь его камеры.

— Я уж подумал, что хоть недельку отдохну от твоей рожи, Ньюмен, — сказал Кол с издевкой в голосе, — но, наверное, мне придется любоваться на нее до самой смерти. Молю Бога, чтобы он отправил тебя ко всем чертям, когда ты, наконец, оставишь меня в покое.

— Будь ты проклят, Эвертон! — пробормотал разгневанный надзиратель.

Он резко повернулся к двоим заключенным, которые разносили подносы с едой.

— Оставьте жратву на полу и ждите меня у четвертой камеры, хочу сказать несколько слов этому мерзавцу.

Глаза Ньюмена сверкали от злости так сильно, что заключенные почувствовали холод в спине и поспешили выполнить приказ. Они увидели, как надзиратель вошел в камеру, и секунду погодя услышали звуки ударов и отчаянные вопли.

— Сам напросился, — прошептал один.

Второй толкнул товарища в бок, чтобы тот замолчал, и оба, довольно ухмыляясь, отошли подальше.

— Вы пока идите, ребята, — сказал Ньюмен. — Думаю, что этот подонок не будет ко мне в претензии за свои ребра. А то придется преподать ему еще один урок!

Когда через полчаса заключенные зашли к Эвертону за подносом, они увидели, что тот сидит на краю койки, закрыв лицо руками.