Дефо одним из первых занялся писанием романов как ремеслом, и сразу же на его примере обнаружили себя выгодные и проигрышные особенности литературного ремесла. Вторая часть первой его книги - так называемые "Дальнейшие приключения Робинзона" - получилась уже гораздо менее увлекательной, а третья часть - "Серьезные размышления Робинзона" - вовсе не удалась. "Ничего, равного первой части "Робинзона", у него, конечно, нет, но кое-что хорошее есть во всем им написанном" - это сказал современник о Дефо и не ошибся.

1722 год был особенно плодотворным для Дефо. Он написал тогда одну за другой три книги - каждая положила начало особой традиции.

По историческим материалам, по свидетельствам очевидцев, отчасти и по своим собственным воспоминаниям, хотя бы очень смутным, детским, Дефо составил "Дневник чумного года". Он показал, как надо восстанавливать в художественном повествовании ушедшую эпоху, его "Дневник" - первый исторический роман. Вальтер Скотт, "отец исторического романа" (Дефо в таком случае "праотец"), восхищался этой книгой. А мы знаем ее косвенно через пушкинский "Пир во время чумы". Наблюдатель, стоящий "бездны мрачной на краю", это и есть та повествовательная позиция, с которой вел простой, а вместе с тем напряженный и местами жуткий рассказ Дефо, подписавший свой репортаж, впрочем, всего двумя буквами - Г.Ф., в честь дяди Генри Фо, шорника, который сам пережил чуму и рассказал о ней во всех подробностях племяннику.

В том же замечательном для него году Дефо выпустил "Моль Флендерс" и, наконец, "Полковника Джека". Благодаря этим двум книгам он признан был родоначальником социального и психологического романа.

В "Полковнике Джеке" Дефо впервые обнаружил свое авторство. На титульном листе он указал: "Написано автором "Робинзона Крузо". Но при чем тут "автор", если книга-то написана от лица некоего Жака (или Джека)? Дефо это противоречие, видимо, не заботило, и он знал, что имя Робинзона только привлечет читателей.