С точки зрения Диккенса, Дефо писатель "бесчувственный", иначе говоря, не умеет изображать чувств и вызывать их у читателя, за исключением одного - любопытства: а что будет дальше? "Посмотрите, - говорил Диккенс, - как описана у него смерть Пятницы: мы не успеваем пережить ее". Пятница погибает в самом деле как-то неожиданно и наспех, в двух строках. Правда, происходит это уже во втором, неудачном, томе, но и в первой книге самые знаменитые эпизоды умещаются в нескольких строках, в немногих словах. Охота на льва, сон на дереве и, наконец, тот момент, когда Робинзон на нехоженой тропе видит след человеческой ноги, - все очень кратко. Иногда Дефо пытается говорить о чувствах, но мы как-то и не помним этих его чувств. Зато страх Робинзона, когда, увидевши след на тропе, спешит он домой, или радость, когда слышит он зов ручного попугая, запоминается и, главное, кажется подробно изображенным. По крайней мере, читатель узнает об этом все, что нужно знать, все, чтобы было интересно.

Таким образом, "бесчувствие" Дефо - вроде гамлетовского "безумия", методическое. Как и "подлинность" Робинзоновых "Приключений", это "бесчувствие" от начала и до конца выдержанное, сознательно созданное. Другое название тому же "бесчувствию" выше уже упомянуто - беспристрастие. Позицию беспристрастного хроникера-аналитика Дефо старался выдержать и по отношению к тем, кому он, как Робинзону или "Петру Алексеевичу", сочувствовал, и по отношению к тем, кто, в сущности, был ему чужд и даже враждебен*. Дефо не порицает и не оплакивает своих героев, он исследует их судьбы.

______________

* В "Записках кавалера" Дефо добился такой иллюзии подлинности, что долго эти "Записки" значились в ряду настоящих мемуаров.