При желании можно было обнаружить и чахлые, убогие растеньица, сиротливо и пугливо выглядывающие из серой однообразной массы. Они будто в ссылку были направлены морем, разносящим семена по свету -- кому как повезет,-- но и здесь хотели жить, плели паутинки своих корней, пытаясь хоть где-нибудь выловить своими сетями крупицы земли. Но все -- чуть-чуть живое и неживое -- отгорожено было от моря двумя рядами колючей проволоки, и островок, казалось бы, открытый морю и всему свету со всех сторон, словно сам находился в заточении. Связь с миром была только через огромные -совершенно нелепые здесь -- железные ворота с выцветшим и обветшалым бело-голубым флагом над ними. Но даже эти ворота были закрыты, и на них аршинными буквами, через обе створки, было начертано устрашающее "Стоп!" и чуть ниже -- полустертая надпись: "База ВМС "Печальная вдова".

Если день, когда меня нашли, считать днем моего рождения, то я, в самом прямом смысле, родился в рубашке. Да и не только в ней: на мне была форма офицера. Но не это главное. Мне очень повезло, что на этой покинутой богом и всеми базе оставалась охрана. Старый служака, обреченный на вечное одиночество и беспробудное пьянство тяжелым ранением, полученным в пьяной драке, и за все про все награжденный сержантскими нашивками да пожизненным пенсионом -- за службу на этом островке; две молодые пассии, опрометчиво, как оказалось, завербовавшиеся в армию -- или монашествовать, или из-за того, что некогда были мужененавистницами, или для проведения любовных игр, как жительницы острова Лесбос, где-нибудь в скромном уединении, или по другим каким причинам, а, может, и по всем сразу, но скоро разочаровавшиеся и в военной службе, и в уединении, и друг в друге,-- эта странная, но мирно сосуществующая, даже в чем-то сроднившаяся компания и являлась охраной законсервированного, в надежде на лучшие времена, военного объекта. Еще был один житель этого островка -- получающий довольствие, но не включенный в штат охранников,-- дряхлый, облезлый пес, которому с самого щенячьего возраста не довелось ничего и никого больше видеть, кроме камней, самолетов, людей в униформах, редких птиц, тупоумных крабов, что упрямо бегали по суше в поисках съедобного, а позже и по сегодня -- кроме пустых ангаров, разящего чесночным и винным перегаром сержанта да раздражающе пахнущих девиц...