Затем из упомянутого отверстия начали выплывать один за другим продолговатые свертки, туго перетянутые ремнями примерно одинаковой длины – от метра двадцати до полутора. Собравшись вместе (всего одиннадцать штук), они стаей дельфинов рванулись к олигарху и закружились вокруг него в зловещем хороводе, постепенно сужая круг. Физиономия Вилена Тимуровича перекосилась в гримасе дикого ужаса. Он попытался оттолкнуть от себя ближайший сверток, но тут же резко отдернул руки, словно обжегся, и, судя по мимике, пронзительно завизжал. В углах спальни возникли рогатые, хвостатые черти с пылающими глазами без зрачков и вплавь устремились к Новицкому. Каждый из них загребал одной из передних лап, а второй крепко держал за волосы по две, по три растрепанные бабы с рожами закоренелых алкоголичек. Те так же, как Новицкий, заходились в истошном визге, а бесы – в издевательском хохоте. Неожиданно посреди комнаты возникло фарфоровое блюдо с лежащими на нем десертными ложечками, солонкой, перечницей, большим хирургическим скальпелем, широкой черной лентой и двумя небольшими молоточками. Один из свертков начал медленно разворачиваться, а стягивающие его ремни в мгновение ока опутали Вилена Тимуровича. Промышленный магнат затрясся в свирепом ознобе. А вместе с ним почему-то затрясло и меня.

– Живее просыпайся, у нас неприятности! – прозвучал в ушах голос Логачева. Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим на кровати. Часы показывали три ночи. Оказывается, Петр Васильевич не только не «кидал» младшего по возрасту напарника, но и отдежурил за него лишний час. (По идее, мы должны были меняться в два.)

– Ну и гадости мне приснились! – виноватым тоном начал я. – Будто бы ты…

– Потом расскажешь, – перебил полковник. – Полюбуйся на монитор!

Проворно вскочив, я впился глазами в экран. Тот в настоящий момент был разделен черными линиями на четыре части. В одной виднелась спальня, с беспокойно ворочающимся на постели Новицким. Во второй – рабочий кабинет, в третьей – столовая, а в четвертой (крохотными картинками) – ванная комната и туалет.