Что весь сей сон должен обозначать?

Должны ли мы думать (и вправе ли это думать), что ученый профессор, видя совершавшиеся факты, не хотел и не хочет признавать их, в противность всякой логике? Или нам следует предположить, что г. Сеченову известны другие факты, до сих пор никому, кроме его и посвященных в тайны академии, неизвестные — факты такие, на основании которых можно сказать, что не правительство, а общество удалило из академии протежируемых почтенным профессором ученых женщин? Или же наконец, и это всего вернее, мы должны все пени г. Сеченова обществу принять, как некоторую политическую ловкость, и объяснить тем, что почтенный профессор по обществу и не метил, а метил в правительство, но что, состоя на правительственной службе и благоразумно оберегая свою служебную карьеру, он нашел почему-нибудь неудобным простирать свои пени к правительству, а кинул их не столь опасному обвиняему — обществу? Жаль только одного, что общество в России не столь обидчиво, чтобы потребовать г. Сеченова за взводимую им клевету к ответу перед судом, и даже не столько серьезно, чтобы надолго запомнить, что такая вылазка г. Сеченова против общества весьма дурно рекомендует серьезность самого этого почтенного ученого.

VI

Приняв за неоспоримое, что профессор Сеченов не мог не знать истории водворения и изгнания петербургских студенток из академии, и имея постоянно на памяти отличающие этого профессора дарования и просвещенность, при которых несовместима неспособность рассматривать следствия без связи их с их причиною, мы только и вправе допустить одно, что г. Сеченов попенял обществу, находя неудобным по своему чиновному положению сказать, что он осуждает правительство. Нигилисты большие мастера ладить с начальствами.

При таком изъяснении себе этого тонкого сеченовского приема, мы могли бы и оставить этот вопрос, нимало не усиливаясь оправдывать озлобившие специалистов по женской части действия правительства и некоторые общественные мнения о студентках.