Ругань эта была не только беспощадна, но и влиятельна. Она навела трепет на весь класс, перед которым братья Курочкины секли г. Вейнберга, и страшно повредила новому журналу. Чести и правоты Вейнберга в этом деле не поддержал никто. За него не заступился ни один журнал из тех, которые нынче, после перемены ветра, так решительно выражались против явлений женского нигилизма, и ни один из писателей, которые ныне так зло осуждают в других давно прошедшую шаткость их принципов и убеждений. Что стало так легко и просто после «Взбаламученного моря» и «Некуда», на то до них не смел повернуться ни один язык. Напротив, литературные слухи пронесли, что даже самые именитые сотоварищи г. Вейнберга по изданию «Века» профессор г. Кавелин и теперешний академик Российской академии наук В. П. Безобразов, оба люди с чинами, с крестами и с положениями, вознегодовали на Вейнберга за его неуважение к женщине, публично читавшей «Египетские ночи», и получили с этих пор совершенное охлаждение к своему журналу. Г-н Вейнберг играл самую жалкую роль и, как козел очищения, был загнан в неведомые дебри, доколе исправился там и взят нигилистами к делу.

Скандал г-жи Толмачевой получил в рассказанном событии громкую огласку, и с тех-то счастливых пор женский вопрос и поднесь не сходит со сцены. Понято было всеми, что в оправдании чиновницы Толмачевой видна готовность общества оправдать в женщине пренебрежение условиями приличий. Решено было, что, стало быть, женщина может ходить всюду, куда ходит мужчина; говорить все, что говорит мужчина; предлагать сама то, чего у нее до сих пор старались заслуживать, и на эти темы пошли сочиняться статьи, повести и трактаты. Ни по одной части, кроме разве педагогии, не откликнулось столько специалистов, как по женскому вопросу. Как о воспитании детей писали все, не исключая даже г-на Пятковского, так все же почти, опять-таки не исключая Пятковского, взялись писать и о женской воле, — о женской свободе.