Вопрос был совсем при своем последнем конце и до этих пор, конечно, уже давно бы угас, если бы его не поддержали редакторы «Отечественных записок» А. А. Краевский и его покойный сотоварищ Дудышкин. Эти почтенные люди отыскали в расстроившемся гнезде стрижей «Эпохи» писателя, которому ни подобного, ни равного по уму и по образованности до сих пор во всей русской литературе еще не было. Этот бесценный человек есть критик-философ-физиолог Н. И. Соловьев. Г-н Соловьев написал в разных родах очень много, так много, что едва ли кто-нибудь из начавших свою литературную карьеру одновременно с ним мог написать половину того, что написано г. Соловьевым, и потому об этом плодовитом писателе у всех людей русской литературы сложилось мнение самое определенное и притом совсем одинаковое. Это, положим, удивительно, что все русские литераторы подумали одинаково о чем-нибудь на свете, но на этот раз так случилось. Г. Соловьев такой писатель, о котором, впрочем, и невозможны сколько-нибудь противоречащие мнения: и постепеновцы, и нигилисты, несмотря на раздирающую их вражду, отдают г-ну Соловьеву вполне заслуженную им справедливость, признавая его совершеннейшею неспособностью и литературным paletot quai.

Но в «Отечественных записках» с ним было не так. Осторожный и многоопытный Улис, стоящий во главе этого издания, обладая неоспоримою прозорливостью, умел с замечательным тактом сэксплуатировать даже г. Соловьева. Г-н Краевский не то, что г-н Хан. Г-ну Краевскому, видавшему на своем веку всяких литераторов, было известно, что есть такие вопросы, на которые, глядя с коммерческой точки зрения, журналу отозваться выгодно, но за которые мало-мальски дальновидный человек не возьмется и выдавать себя специалистом в них не станет. Такие вопросы преимущественно бывают из разряда вопросов бездельных, о которых может говорить всякий, у кого хватит близорукости в них впутаться.