Лишь однажды второе зрение открывается и у Клеотера: «Я чуть не попятился. Вместо Телла у огня пристроилось жуткое чудище — получеловек-полуконь с людским торсом и лошадиным телом. Иппоандрос….. Тея убрала руку, и все приняло прежний вид… Я нерешительно оглянулся. Иппоандросы, киклопы, наяды с дриадами… Что это? Безумный бред дикарей — или мир, который не позволяет увидеть Тот, в Кого я верю? Hо мне жить в этом мире.» Так кто же прав в этом споре? Клеотер предпочитает не мудрствовать лукаво, спрятавшись в сиянии ауры Единого. Он не решается расстаться со своей самобытностью и стать настоящим ахейцем. И даже в эпилоге мы видим его, уже прожившего долгую жизнь среди греков, все таким же «чужим в чужом краю».

Мотив «двойного зрения» развивается и в «Овернском клирике», по нашему мнению, одном из наиболее интересных произведений А. Валентинова.

За внешней динамичной и увлекательной фабулой книги (расследование таинственного исчезновения и убийства) скрыта глубокая и важная тема зарождение в недрах мрачного средневековья гуманистической философии эпохи Возрождения. Главному герою, монаху аббатства Сен-Дени Гильому (бывшему участнику крестового похода Андре де Ту) волею церковного начальства поручено разобраться в таинственных делах, творящихся в архиепископстве Тулузском. Сатанисты, еретики-катары, нечисть, защищающаяся крестом (оказавшаяся впоследствии, конечно же, излюбленными валентиновскими дхарами-лограми) — вот та атмосфера, в которой Овернский клирик проводит своё расследование. Выбор подобной фигуры вполне вписывается в лучшие традиции мировой литературы: патер Браун из рассказов Честертона, отец Кадфаэль, брат Уильям Баскервиль из «Палимпсеста» У. Эко. Все они не просто внимательные и проницательные следователи, а, в силу своего сана, еще и глубокие философы, способные не только найти преступника, но и понять и объяснить мотивы, движущие им.