– Что нового в древних монастырских стенах? – спросил я, когда «Додж», оставив позади перечеркнутый красной полосой дорожный указатель, вылетел за городскую черту.
– Так, все в пределах нормы… – пожал плечами старший прапорщик. – Несколько нападений на конвоиров с легким ранением заточкой, пара вскрытых вен – сорок третий и сто седьмой, обоих док вытащил и заштопал… Зря, наверное. Если эти уроды сами не хотят жить, зачем им мешать? Пусть проваливают в свой ад как самоубийцы, им туда прямая дорога…
– Врач делает свою работу, а на остальное – воля божья, – сухо сказал я в ответ, с болью вспомнив о заключенном Скопцове, в отчаянии неоднократно перегрызавшем себе вены в камере-одиночке. Если бы не доктор Семен Аронович, покинувший остров после того, как обнаружилось, что он продает на сторону выделяемый для заключенных морфий, если бы не доктор, то простой питерский таксист Вадим Скопцов так и не дожил бы до торжества справедливости и не вдохнул бы полной грудью воздух свободы. Это была трагическая ошибка следствия, во что бы то ни стало стремившегося гордо отчитаться о поимке серийного убийцы. Как известно, за преступления, совершенные маньяками Михасевичем и Чикатило, были расстреляны невиновные люди.