А может, все дело в том, что каждый и них, как и сам Щеголев, шагая по миру, залитому мраком, несет с собой весь свой свет? Иначе невозможно объяснить, откуда и герои, и автор черпают жизненные силы. Их не поддерживают ни ненависть, ни алчность, ни насилие. Любовь? Ее так легко растоптать. Творчество? Но что такое творчество в мире, где рукописи — извините, Михаил Афанасьевич, — горят, как ничто другое?

Где же та вечная батарейка, которая заставляет работать сердца в этом холоде?

Может, это тот самый внутренний язык Света, на который он переводит наречия окружающей его Тьмы?

Прозу Щеголева трудно воспринимать, стоя целиком на свету. Для того, чтобы приблизиться к истинному восприятию ее красоты, нужно пересечь терминатор и углубиться в ночь. Великий рыцарь-джедай Оби Ван Кеноби предостерегал от Темной Стороны Силы — наивный лепет. Или он прикидывался? Не мог же он не понимать, что Светлая Сторона Силы не может существовать без Темной Стороны — и vice versa. А потому без экспедиций на Темную Сторону не обойтись — хотя бы для того, чтобы эту Темную Сторону изучить…

Александр Щеголев почти в каждом своем произведении уводит нас, как Сталкер в фильме Тарковского, в экспедицию по Темной Стороне. Читатель может поначалу даже не замечать, как густеет распластавшаяся впереди на дороге его тень, но вдруг его спины касается покрытая инеем рука, и загробный шелест втекает в его мозг:

— Кто звал меня?..

Я, человек, как мне хочется верить, светолюбивый, при чтении прозы Щеголева испытываю странное чувство голода по свету. Меня гнетет весомость его мысли — как будто свободно висящие в тесноте подземного коридора черные камни, преграждают они мне путь к выходу. Перечитывать его книги я иногда просто боюсь. На уровне сознания — я не его читатель.

Но сознание — это далеко не самая сильная часть человеческой личности. Ее рациональная часть, которая так важна в машиностроении («…и в животноводстве!»), пасует перед проблемами, корни которых ушли в абсолютный мрак, в бездны иррационального.