Пушистый хвост, узенькая смышленая мордочка, круглые, не по голове крупные уши - соболь!

- Будет выручка, - довольнехонько погладил Амос зверька и, насвистывая, пошел к Изыбашу.

Там уже дымил тага.нок. Отец с Култышом прошли к стану где-то прямой дорогой.

- Во! Добыл!.. - с вызовом сказал Амос и бросил соболя к ногам отца.

Фаефан Кондратьевич взял за хвост зверька и без зла, как показалось Амосу, даже с затаенной болью ударил им по лицу сына.

- У-у, отродье! Соболюшку загубил! Она только осенью выкунеет, а сейчас у нее соболята. Осиротил, на мор обрек... Ух-ходи! Сегодня же уплывай домой! Ты враг природе, и охотника из тебя не может получиться!

- А ты друг, да? - тяжело усмехнулся Амос. - Тайга, значит, только для тебя с Культей сотворена?

- Уходи! Скройся с глаз! - вдруг рявкнул отец и схватился за ружье.

Откуда-то метнулся Култыш, упал на ружье. Гукнул выстрел, взрыл землю у ног Амоса. С Фаефаном Кондра-тьевичем случился припадок. Пена подернула его губы. Култыш навалился на отца, пытаясь разжать его руки. Но охотника так подбрасывало, корежило, что хрустели кости подростка, отчаянно боровшегося с ним.

Потрясенный Амос топтался вокруг отца и Култыша, свившихся в хрипящий клубок, и не знал, что делать. Ему было известно, что в молодости отец его ходил в "каторжанцах" и оттуда, с каторги, привез падучую. Но еще никогда не видел Амос, как валит отца эта падучая.

Было страшно.

- Ну, чего разостраиваться-то из-за зверушки? - невнятно бормотал он. Уплыву, уплыву, не надо мне этой вашей тайги. И около хрестьянства дело найдется...