Мне дали отставку, чего все они и добивались.

— Я это вполне переживу, — сообщил я им.

Хонитон позволил себе легкое движение губ. У Лэмпсона от облегчения выступила испарина на лбу. Боги приняли жертву.

— Будь осторожнее, Поул, — сказал я. — Ты у них следующий.

И вышел из комнаты, продрался сквозь толпу репортеров, выкрикивавших вопросы, и погрузил свою пульсирующую болью руку в такси.

* * *

Камилла возвратилась в половине девятого.

— Дорогой, я уже слышала. Мне так жаль!

Я ответил:

— Не беспокойся!

Но ее глаза и не выражали беспокойства. Мое сердце упало. Она вернулась сюда не затем, чтобы продемонстрировать свое сочувствие, а чтобы забрать свою телефонную книжку. Ее взгляд обшаривал комнату.

Зазвонил телефон. Всегда, как только Камилла входит в дом, все телефоны начинают трезвонить. Я услышал ее голос в холле.

— Поул, — лепетала она, — пожалуй, это несколько неудобно.

Но при этом она не выглядела смущенной. Я вскочил от острого приступа боли. Ее голос стал тише, но я расслышал, как она сказала: «Завтра», положила трубку и вернулась в комнату. Я вытаскивал из стенного шкафа свой чемодан.

— Что ты делаешь? — удивилась она.

— Укладываю вещи, — ответил я. — Еду домой.

Я сделал глубокий вдох перед тем, как задать ей следующий вопрос.

— Ты едешь со мной? — Я затаил дыхание, хотя заранее знал ответ.

— Домой? — переспросила она, сияя своими огромными бирюзовыми глазами.

— Домой. В Англию.

Ее ноздри затрепетали, и вся она вспыхнула презрением.

— Англия? В марте? Да ты шутишь!

Я кивнул:

— Да, шучу.

И принялся доставать рубашки с полок своей искалеченной рукой.

— Вот так.

— Что так? — спросила она, совсем уж широко распахнув свои глаза. В такие моменты ее взгляд становился пустым и бессмысленным.

— Все кончено.

— О, не будь таким нудным, — поморщилась она, вскользь глянув на часы.