— Алло, — ответила она, и тут же ее голос стал мягким и любезным. — О, я сейчас же скажу ему, одну минуту...

Она заглянула ко мне.

— Это Джек Халперн из «Сидней морнинг ньюс».

— Я не хочу с ним говорить.

— Мартин! — В ее голосе послышались повелительные нотки.

— Мне скверно, я сломал себе руку.

— О, мой бедняжка! — Я слышал, как она извинилась и положила трубку. Телефон сразу же зазвонил снова.

— Может быть, ты все-таки позже позвонишь ему? — спросила она и подняла трубку.

— О, Джордж, — пропела она совсем другим, почтительным тоном, — была рада видеть вас в Тайтсе вчера вечером.

Существовал только один человек, которого звали Джордж, и с которым она говорила таким голосом. Я лежал, страдая от боли, и заранее знал, что сейчас произойдет.

— Дорогой, — проворковала она, — это Джордж Хонитон.

Я сел на кровати. Дверь открылась, и показалась Камилла в полном блеске. Высокая, с бесконечно длинными загорелыми ногами и лицом фотомодели: короткий носик и широкий рот. В бирюзового цвета купальнике, который так ей шел, потому что точь-в-точь совпадал по цвету с ее глазами. Как всегда, она была в отличной форме.

Я нехотя поплелся к телефону. Человек на другом конце линии не утруждал себя предисловиями.

— Деверо, — справился он, — где вы были?

— В больнице, — ответил я. — Сломал руку.

— А, — сказал Хонитон, — печально это слышать. — Его голос был такой же теплый, как вся Аляска. — У вас найдется минута для нас? Мы хотим вас послушать.

— Уже иду, — ответил я и положил трубку.

Камилла сказала мне:

— Ты не можешь вести машину с такой рукой.

— Я возьму такси.

Она улыбнулась. У нее были маленькие белые и очень остренькие зубки.

— Нет, не надо. Я довезу тебя. Джордж никогда не простит мне, если я позволю тебе болтаться в таком виде по городу.