— А чеченская война, с точки зрения морали, какие у вас вызывает чувства?

— Я не чеченолюб, хотя и не чеченофоб. Вполне разделяя чувства русских, которые, наконец, отомщены за великое национальное унижение, — я все-таки испытываю некую брезгливость в отношении этой войны. Она слишком явно приурочена к выборам. И это как-то… противно.

— Сейчас Путину адресуют бесчисленные народные письма с требованием навести порядок. Не знаю, кем они инспирированы, но выглядят пугающе. Один тульский завод — пять тысяч подписей, если не больше, — всем коллективом потребовал убрать с телеэкрана секс и насилие и ввести нравственную цензуру…

— Народу вообще надо бы хорошо дать в лоб за такие инициативы. Прямым ударом. Отвечать на это надо четко: пусть сначала этот народ уберет из своей жизни все те зверства, которые ему так больно видеть на экране. Пусть они не рубят топорами своих жен, пусть не насилуют самыми зверскими способами собственных дочерей и племянниц, пусть не пьют плохую водку в таком количестве — тогда, возможно, и чужая нравственность на телеэкране станет волновать их несколько меньше… Я считаю себя патриотом. Но патриот не обязан стоять на коленях перед народом. Никаких иллюзий насчет его жизни и взглядов я не питаю и другим не советую.

— А как вы относитесь к нравственной цензуре на ТВ?

— Нравственная цензура омерзительна, а вот против эстетического ценза я бы не возражал. Я терпеть не могу американских боевиков с разливанными морями поддельной крови. Но не думаю, что авторы народных писем о морали оперируют какими-то эстетическими категориями.

— Во многих ваших поздних книгах утверждается, что женщина безнравственна по своей природе. Вы и теперь так думаете?

— Я не столько пишу об этом сам, сколько цитирую Эволу. И потом, не забывайте, что мои герои — как правило, архетипические мужчина и женщина. Женщина тянется к сильному самцу, поскольку заинтересована в деторождении.