Забыл у вас спросить, что мне делать с кадрами, — вот совсем забыл. Сколько надо Пархоменков, столько и будет. Запомнили? Запомнили». — «Ваня, я ношу фамилию своего отца и отчество своего отца, и не собираюсь вам объяснять про моего отца ничего. „А по внешнему облику вы выглядите 10-процентным семитом“, — ну, это вопрос девушек, которые меня любят, Ваня. А не ваш вопрос». — «„Прошу Венедиктова посмотреть, как Бычкова разговаривает с Прохановым, — она не дает ему слова сказать“. Это не так, Клавдия, это вам так кажется. Просто вы больше любите Проханова, а не Бычкову, а я наоборот». — «Что касается проблемы инвалидов по зрению — что вы называете проблемой? Что вы называете „обсуждается“? Есть инвалиды по зрению, и есть инвалиды не по зрению. Что значит — обсуждается или не обсуждается? Обсуждать можно — нехватка чего-то. Вы нам должны говорить — нехватка чего-то». — «Владимир, холодная вода на кухне. Открываете кран, чашку и пьете. Потом еще раз и еще раз». — «Аркадий, холодная вода. На кухне. Открываете кран, наливаете один стакан, выпиваете. Потом другой стакан выпиваете. Потом ложитесь спать. Вот видите, с кем приходится общаться? Это остальным говорю — ну, что с ними делать? Ничего. А вы говорите — зачем вы с ними возитесь? Затем. Как дети». — «Меня развращают девушки, которые работают на „Эхе Москвы“, вот кто меня развращает».

Это что такое? Это барин проводит прямую линию с крепостными, отвечая на их вопросы? Это холопья пришли к парадному подъезду с накопившимся и наболевшим? Это десятилетний школьник играет с одноклассниками в Большого Босса, реализуя детские комплексы?

Что это за поток пошлости и хамства, несущийся в эфир и выкладываемый потом в виде транскрипта? Это Алексей Венедиктов, главный редактор радиостанции «Эхо Москвы», общается со слушателями в прямом эфире, заменяя в качестве ведущего Евгению Альбац, уехавшую в отпуск, как гордо сообщает начальник, в саму Америку.