– Никто не узнает правды, – начал он. Аргумент прозвучал убедительно. – Он и так смертельно ранен. Все объяснится несчастным случаем.

Наступила тишина. Повернув насколько возможно голову, Сэнтин следил за ними. Две тени на фоне светлеющего неба, так близко друг к другу, словно слившиеся в одно целое. В их объятии чувствовалось даже какое-то отчаяние.

Девушка – с женским, инстинктивным сочувствием, и парень – зверь, ошалевший от желания спастись, спастись во что бы то ни стало… Но девушка, по-видимому, любила его. А раз любила, значит была за него.

– Хорошо, Винс, – услышал, наконец ее голос Сэнтин.

Но что он мог сделать, не имея сил даже пошевелиться? Они изобьют его, забьют насмерть. Убьют обдуманно, расчетливо, убьют ради спасения слабого, нашкодившего молокососа. Той смерти, с которой он примирился, он почему-то не очень боялся, но эта вселяла в него ужас.

– Нет! – закричал он во всю силу своих легких. – Нет!

Услышав крик, они ослабили объятия. Луч фонарика снова ощупал лицо Сэнтина, лицо, на котором теперь не осталось и следа былой гордыни.

Он не отвернулся от света, позволив увидеть им охвативший его ужас.

– Думаешь, ты сумеешь это сделать? – спросила девушка. Голос ее зазвучал увереннее – теперь, когда она позволила убедить себя, ей предстояло решать за двоих.

– Не знаю. Но я должен, – ответил он.

Увидев, что парень приближается к нему, Сэнтин весь сжался и прикрыл глаза.

– Подожди, – голос девушки зазвучал откуда-то издалека, словно с конца длинного-предлинного туннеля. Красная мгла агонии постепенно заливала его мозг.

– Зачем?

– На тебе, кажется, кровь.

– Не знаю.

– Тогда посмотри сам.

– Действительно. Ну и что?

– Винс, ты с ума сошел? Заметят кровь и начнут подозревать. Потом произведут анализ и выяснят, чья это кровь.

Искра надежды! Сэнтин осмелился вновь разомкнуть веки. Парень уже стоял над ним, готовясь к новым ударам, но теперь он заколебался.