«Трусы, натравливатели, прихлебатели буржуазной сволочи» — чьи это слова? Ленинские? Нет, блоковские. Вот что их еще роднит: бешеное раздражение против любой непоследовательности. Потому что оба — примеры химической чистоты и стопроцентной цельности, с самоубийственной логикой пришедшие к одинаковому концу.

Трудность в отношении героев к христианству: Бунин, конечно, перехлестывал, когда называл блоковские наброски пьесы о Христе пределом кощунства, и Пастернак зря осуждал их за это же. Ничего кощунственного там нет, но нет и ничего церковного. Христианство Блока проблематично: у некоторых (в особенности, у наших православных радикалов) бывает христианство без Христа, у него был Христос без христианства, близок ему скорее был ибсеновский и ницшеанский титанизм, «quantum satis Бранда воли», и не зря любимый композитор обоих — Вагнер (за Лениным в советской мифологии был закреплен Бетховен, но любой экскурсовод в Горках — о чем Алла Боссарт написала еще в девяностые, да и сам я об этом слышал, — готов был подтвердить: Ильич Вагнера очень любил). Блоковская «весть о сжигающем Христе» вряд ли вызвала бы понимание и сочувствие у Ленина, полагавшего личным врагом «всякого Боженьку», — но не забудем, что Ленин обожал Гегеля, а Гегель начал с работ о христианстве; призывая к воинствующему атеизму, Ленин в уже упоминавшемся философском завещании брезгливо отзывался о плоских статьях, в которых доказывалось, что Христа не было. Выпадов же против поповщины у Ленина и Блока хватало, и блоковские слова про попов, сказанные в «Интеллигенции и революции», пожалуй, еще и похлеще ленинских. «Сто лет ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой…» Где он, интересно, увидел попов, торговавших водкой?

Ненависть же к «православной Руси», той самой кондовой, избяной и толстозадой, была Ленину и Блоку присуща в равной степени; наверняка найдется немало охотников объяснить это иудейской четвертинкой Ленина (любопытно, что и Блоку — «по папе» — шили ровно то же самое), но слишком ясно, что голосом крови ничего не объяснишь.