Вживить это сознание своей уникальности, которое, увы, немыслимо без постоянного напоминания: «Vita nostra brevis est».

Две части получившейся дилогии соотносятся неоднозначно: казалось бы, главная героиня «Vita nostra» должна как раз отказаться от собственной индивидуальности, к чему и направлены все унижения. Ей надо избавиться от гордыни, привязанностей, даже и памяти — чтобы стать полноценной частью текста. Второй роман прямо противоположен по знаку: чтобы сохранить в себе человеческое, надо цепляться за слабости, даже пороки. Они более живучи, чем добродетели. Именно за них можно удержаться, когда тебе грозит вот-вот имеющее быть превращение в сверхчеловека, а точнее — нечеловека.

Обращение МСД к теме зомбирования и манипулирования весьма симптоматично — все-таки в Киеве живут, там сейчас идет такая борьба за умы, что мамa не горюй. Любопытно, что у нас в девяностые подобная тематика почти отсутствовала — разве что Пелевин в «Generation П» писал о виртуальном мире, но там был виртуальный Березовский, а герой до последнего момента оставался настоящим. Характерная иллюстрация к различию русской и украинской ментальности: мы все-таки воспринимаем окружающий мир — рекламу, шоу-бизнес, политику — как цирк. На Украине иначе: там между тобой и человеком в телевизоре — разница минимальная.

Чем особенно привлекательна эта книга, так это тем, что она хорошо написана. «Дяченки», как ласково называют их фаны по обе стороны границы, пишут выразительно, лаконично, увлекательно, «весело и чувствительно», как характеризовал когда-то Паустовский манеру Диккенса, — словом, очень здорово; лично мне больше всего понравилась третья глава, с пионерлагерем. Но, в общем, там столько всего, что каждый найдет фрагмент и героя на собственный вкус — как в хорошем квесте. Но роман Дяченок отличается от квеста по одному и главному параметру: после его прохождения, хочешь не хочешь, придется жить несколько иначе. Как минимум внимательней вглядываясь в окружающих.