Смесью гноя и ликера, —   На войну! Война все спишет:  Ни урока, ни укора,  Только рок! Под звуки вальса  Не пойдут юнцы к убою!  Рок победы, раздавайся —  Над врагом ли, над собою…  Росс незрелый, неуклюжий  И не храбрый — веселися,  «Сникерс» хавая над лужей,  Где мозги в мазут влилися. . . . . . . Пейте, матери, пииты,  Желторотые солдаты, —   Так и этак без защиты,  Так и этак виноваты.

Что у другого было бы невыносимой газетчиной, или пошлостью, или диссонансом — в стихах Слепаковой органично, ибо все сплавляет воедино жар ее неутолимого желания высказаться, выговориться до конца, назвать и заклясть, утешить и оправдать. Это яростная поэзия. Последними были все — чеченцы, русские, пииты, солдаты, старики, дети: все унижены. Лирическая героиня Слепаковой — и в этом особость, уникальность ее места в русской женской поэзии — вообще постоянно унижена и не боится об этом говорить. Ее знаменитое стихотворение «Последние минуты» — своего рода манифест этой униженности, «последнести», вытесненности из высшего круга: героиня, прощающаяся с любимым у подъезда, мучительно стыдится своей улицы, описанной — редкость у Слепаковой! — тем шестистопным ямбом, который только подчеркивает, по контрасту, все прелести окраины:

Тянулися ко мне изнывшие в разлуке  Суставы сточных труб, брандмауэры, люки. . . . . . . . . . Мы вышли из такси, и тотчас, у ворот,  Весенний льдистый вихрь освобожденной пыли  Ударил нам в лицо, пролез и в нос, и в рот…  Окурки трепетно нам ноги облепили,