И тебя не сохраним. Будут крымцы да ногайцы, безбожные басурманы, Тебя, пешего-пехотинца, стороной объезжать, А нас будут на конях догонять, Назад, в Туретчину, возвращать". Но пеший брат пехотинец бежит за ездоками, Черную степь топчет белыми ногами, Говорит такими словами: "Братья милые, братья добрые! Сжальтесь же вы надо мною, Пусть хоть один коня остановит, Из ножен саблю вынет, Мне, брату меньшому, пешему-пехотинцу, с плеч голову снимет, В чистом поле похоронит, Зверю-птице пожрать меня не позволит". Но старший брат прегордо ему отвечает: "Пристало ли, брат, тебя рубать? И сабля не возьмет, И рука не подымется, И сердце не осмелится Тебя убивать! А коли ты жив-здоров будешь, Сам в земли христианские прибудешь". Но брат меньшой, пеший-пехотинец, за конными бежит-догоняет, Слезно умоляет: "Братья милые, братья добрые! Сжальтесь же вы, хоть один, надо мною: Как поедете ярами, степью травяною, В сторону сверните, Ветви терновые рубите, На дорогу кидайте, Мне, брату — пешему-пехотинцу, примету оставляйте!" 2 Вот брат старшой и середний к зеленым ярам подбегают — В сторону отъезжают, Ветки терновые осекают, Брату меньшому, пешему-пехотинцу, примету оставляют. Стал брат меньшой, пеший-пехотинец, к зеленым ярам подходить, Стал он ветки терновые находить: В руки возьмет, К сердцу прижмет, Горестно рыдает, Одно повторяет: "Боже мой милый, сотворитель небесный!