Туда со всех сторон стекались раскольники с целью укрыться от гонений со стороны властей и православной церкви. Бегство раскольников приняло такие размеры, что Петр III и Екатерина II обнародовали указы: беглецов-раскольников призывали возвращаться на родину, обещая им прощение, милости, разные льготы; селиться они могли там, где пожелают. При возвращении из Ветки на пограничном Добрянском форпосте таким возвращенцам, или, как тогда говорили, выходцам, выдавали паспорта.

Емельян с помощью старца Василия перебрался по тропинке через границу и оказался в Ветке. Но пробыл там недолго — всего неделю, не более. Его тянуло в Россию, и он вскоре приходит на Добрянский форпост. Здесь дожидалось возвращения на родину много беглых русских раскольников. Они выдерживали карантин.

— Как, братцы, являются на форпосте? — спрашивал их Пугачев.

— Ты как придешь к командиру, — наставляли его, — так он тебя спросит: откуда ты и что за человек? Ты скажи: я родился в Польше и желаю идти в Россию, тогда тебя не станут больше спрашивать. А если ты скажешься чьим из России, то сделают привязку.

Так и произошло на форпосте.

— Откуда ты? — спросил Пугачева майор Мельников.

— Из Польши.

— Какой ты человек и как тебя зовут?

— Я польский уроженец, зовут меня Емельян Иванов сын Пугачев.

Имя Пугачева записали в книгу и заставили шесть недель отсидеть в карантине. Здесь Емельян свел знакомство с солдатом-гренадером Алексеем Семеновичем Логуновым, таким же беглецом, как и он сам. Пугачев и Логунов пришлись друг другу по душе и договорились, что вместе пойдут на поселение за Волгу, в дворцовую Малыковскую волость на Иргизе, к раскольникам.

Чтобы заработать на пропитание, подрядились они сделать сарай у купца-староверца Кожевникова. Однажды обедали у него в доме, и задумавшийся Логачев сказал хозяину, указывая на Емельяна: