Так почему не преступил табу?

Не знаешь?

Врешь!

Ведь это знанье горько.

Ответ ломает призрачный покой:

Увы, не сапоги, не гимнастерка,

А просто я какой-то не такой.

...............................

Нет времени для глупых размышлений,

Что я не стану гордостью народа.

Пишу поэму местного значения

Для роты только или лишь для взвода.

Мечтаю не о дивах царскосельских,

А как бы кашей расщедрилась кухня.

И нет во взводе мальчиков лицейских

Кирюша ведь не Пущин и не Кюхля.

Не знаю ни Платона ни Сократа,

Ни языка ни одного толково.

Зато по части бранных слов и мата

Заткну за пояс запросто Баркова.

Ни няни не имел ни гувернанта.

Сызмала хлеб мой скудный был и горький.

За все дела - погоны лейтенанта,

И те пока еще лежат в каптерке.

Так пусть калибр моей поэмы плевый

(Я даже не Кумач, не то что Пушкин),

Зато убьет не пистолет кремневый

Меня

противотанковая пушка.

...................................

Проснувшись, я мечтаю об отбое,

Но в краткий миг пред тем, как в сон свалюсь,

Я вспоминаю о последнем бое

И будущих поэтому боюсь.

Боюсь за жизнь солдат мне подчиненных

(Что свяжет нас в бою - трос или нить?),

Боюсь, раненьем дважды обожженный,

Что не сумею трусость утаить.

Боюсь, хотя последовавшей боли

Я даже не почувствовал в пылу.

Боюсь атаки в городе и в поле,

Но более всего - сидеть в тылу.

По сердцу холод проползает скользкий,

И я постигнуть не могу того,

Что вступят танки в Могилев-Подольский,

А среди них не будет моего.

..................................

Последний раз

в курсантском карауле

И снова в смерти

сатанинский свист.