У подходящего для съёмок окна сидела девушка и читала книгу. Будь это мужчина, пусть даже спящий, он бы растолкал его и попросил немного подвинуться. Но это была молодая женщина, и Тасиро смутился. Тем временем самолёт неумолимо летел дальше, и вид Фудзи в окне исчезал. Тасиро заколебался, но страсть фотографа всё же победила.

— Мне, право, неловко, но, — он пригладил свои длинные волосы, — мне хотелось бы немного пофотографировать Фудзи.

Девушка подняла глаза от книги и посмотрела на Тасиро. Тонкое лицо — большие глаза.

— Ах! Пожалуйста, — сказала она и, чтобы не мешать съёмке, подалась немного вперёд.

Тасиро наставил телеобъектив в окно и для устойчивости вынужден был немного опереться на пассажира, сидевшего в одном ряду с девушкой. Это был чуть располневший мужчина лет тридцати пяти, широкоплечий и плотно сбитый. Он читал какой-то еженедельник.

— Мне, право, неловко, — обратился Тасиро к мужчине, но тот, даже не взглянув в его сторону, чуть-чуть подвинулся. Движение его явно говорило о том, что делает он это нехотя, поневоле.

Тасиро посмотрел в видоискатель. В двухсотмиллиметровом телевике быстро исчезала из поля зрения громадная Фудзи. Тасиро пять или шесть раз подряд щёлкнул затвором и затем опустил камеру.

— Хорошо она видна в объектив? — Молодая женщина пожирала глазами камеру с телевиком.

— Да, видна хорошо, — ответил Рискэ.

Женщина с любопытством смотрела на Тасиро.

— Не дадите ли её мне на минутку? — сказала женщина, улыбнувшись.

Полноватый сосед толкнул её и скорчил такую физиономию, будто укорял женщину за невоспитанность. Заметив это, Тасиро почувствовал к нему неприязнь.

— Возьмите, пожалуйста. — И он подал камеру девушке.

— Тяжёлая, — сказала она улыбаясь, затем поднесла камеру к глазам и повернулась к окну.