Где-то во второй трети он даже захватил меня, и я позволила себе робкие фантазии, авторские отступления и вариации на тему. Теперь я сидела за машинкой день и ночь, немытая и нечесаная, лишь иногда позволяя себе выходить на улицу за яблоками.

Яблоки всегда были одни и те же, сорт "джонатан". Ими торговали прямо под окнами нашего дома приезжие испуганные хохлушки, которых безбожно гоняла милиция. Одна из хохлушек оказалась мариупольской, и после того, как это выяснилось, я покупала яблоки только у нее.

Еще раз позвонил Александр Анатольевич.

Мы договорились встретиться на метро "Новокузнецкая", в центре зала. Я сказала ему, что буду стоять с опознавательной газетой "Спид-Инфо" в руках, и он одобрительно хмыкнул.

...Мы встретились.

Если Александр Анатольевич и был рэкетиром, то рэкетиром нестрашным, почти ручным: голова под строгий бобрик, отличный костюм и дорогое кашемировое пальто. В туфлях я не разбиралась. Александра Анатольевича немного портили сломанные борцовские уши - но только немного.

Александр Анатольевич оказался немногословным - он забрал мою папку и отдал свою. Процедил сквозь зубы что-то похожее на "я позвоню" и ретировался.

Я решилась открыть папку только дома. В папке оказался конверт, а в конверте - две тысячи долларов. Все сотенными бумажками. Я впервые держала их в руках.

Дрожа как осиновый лист, я тут же ломанулась в обменник на метро - доллары были настоящими, с ума сойти!

Теперь возникла новая проблема - что с ними делать. Тратить деньги я совершенно не умела - ну не вещи же покупать, в самом деле!..

Я всегда стеснялась вещей, вещи же меня презирали. Я могла уживаться только со свитерами под горло и джинсами, уж этим плевать было на мою вопиющую внешность.