Наконец недвижные ряды почетного караула словно качнуло незримым порывом ветра. Пройдя по ковровой дорожке от заводских ворот до эллинга, окруженный почтительной свитой, ровно в 11 часов появился государь император. Мало кто заметил едва уловимый кивок государя. Раздалась команда: "Приступить к спуску крейсера!" Грянул сигнальный выстрел. Мощное "Ура!" заглушило оркестры, от гула вздрогнул огромный эллинг.
Крейсер, освободившись от блоков и подпорок, пополз по деревянным полозьям, смазанным "насалкой" - мылом и салом. На флагштоке подняли кормовой флаг, на бизань-флагштоке - адмиралтейский, на грот-флагштоке царский штандарт с вымпелом, на фок-флагштоке - флаг генерал-адмирала и гюйс.
"Сперва крейсер шел медленно, - свидетельствует "Кронштадтский вестник", - но как только корма вышла из-под крыши верфи, быстро покатился и с шумом взбороздил воду Невы".
Залпы боевых кораблей разорвали воздух. Праздничные флаги взметнулись над броненосцем "Ослябя", над крейсерами и пароходами. Тридцать один раз салютовал флот. Было так, как об этом писал Пушкин: "... и Нева пальбой тяжелой далеко потрясена".
Государь император, возбужденный праздничным зрелищем, гулом пушек и громом оркестров, видел, наверное, чужедальние моря и свой желтый штандарт над ними. Впрочем, никому не дано угадать, что виделось Николаю II или о чем думал он в тот теплый и солнечный майский день. И уж, во всяком случае, не думал не гадал он, что по трапам этого корабля, благословляемого его императорским величеством, в феврале семнадцатого сойдут матросы, чтобы вместе с рабочими и солдатами изгнать, ввергнуть в небытие его, всемогущего российского самодержца, а в октябре семнадцатого носовое орудие этого корабля выплюнет огонь в сторону последнего убежища русской буржуазии...