В книге "Вербное воскресенье" я решительно утверждаю, что безумие мамы - его не признавали и пытались лечить - было результатом действия химических веществ, не выработанных ее организмом, а проглоченных в непомерном количестве, прежде всего алкоголя и выписываемых ей барбитуратов. (Она умерла слишком рано, чтобы врачи накачали ее амфетамином или чем-то подобным.) Мне хочется верить, что ее душевное расстройство было унаследованным, хотя среди моих американских предков (полный их перечень - в "Вербном воскресенье") я не знаю ни одного, кто был бы в клиническом смысле сумасшедшим.

А вообще-то не один ли черт? Я ведь своих предков не выбирал, а мозг и все прочее рассматриваю как дом, построенный задолго до моего рождения, - я просто в нем живу.

(Тот дом на Манхэттене, где я на самом деле живу, с расчетом на прибыли построил в 1862 году некто Л.С.Брукс. По фасаду он восемнадцать с половиной футов, а если мерить от фасада вглубь - сорок шесть; в нем четыре этажа. Брукс одним махом отгрохал двадцать абсолютно друг от друга не отличимых домов.)

Когда вовсю разгорелась постыдная гонка между Бушем и Дукакисом, которые оспаривали друг у друга должность президента Соединенных Штатов Америки (и будущий победитель в ту пору клялся, что защитит светлокожих богатых людей, где бы они ни жили, от темнокожих бедных людей, где бы они ни жили), я получил приглашение выступить в Филадельфии на сессии Американской ассоциации психиатров. И вот что сообщил собравшимся мой унаследованный от предков мозг, воспользовавшись услугами моего переговорного устройства:

"Приветствую вас со всем мыслимым почтением. Несчастных трудно сделать чуть менее несчастными, если они не испытывают нужды в вещах, которые легко им предписать, вроде питания, жилища, дружеского участия - или свободы.

Моей профессии, заключающейся в сочинении за деньги разных историй, иногда правдивых, иногда нет, вы воздали должное, пригласив выступить перед вами моего друга и коллегу Эли Визеля