- Парень что надо, - вяло сказал Колльберг.

- О других я не знаю, - сказал Хаммар. Кто-то, кажется, приедет из Сундсвала.

- Ладно, - сказал Мартин Бек.

- Если, конечно, вы сами не разгрызете этого орешка раньше, - угрюмо сказал Хаммар.

- Конечно, - сказал Колльберг. - Что мы имеем? Факты свидетельствуют о том, что вчера вечером кто-то застрелил в автобусе девять человек. И что преступник, следуя известному международному примеру сенсационных массовых убийств, не оставил никаких следов, поэтому его не поймали. Он, конечно, мог наложить на себя руки, но если это и сделал, то мы ничего не знаем. У нас две существенные путеводные нити: пули и гильзы могут привести нас к оружию, которым пользовался убийца, а раненый может прийти в сознание и сказать, кто стрелял. Поскольку он сидел в самом конце автобуса, то мог видеть убийцу.

- Так, - сказал Хаммар.

- Это немного, - молвил Колльберг. - А особенно если Шверин умрет или окажется, что он утратил память. Он очень тяжело ранен. Мы, например, не знаем причины преступления. У нас нет ни одного порядочного свидетеля.

- Свидетель еще может найтись, - сказал Хаммар. - А причину убийства не трудись искать. Массовые убийства совершают психопаты, а основанием для этого часто служат их болезненные представления.

- Вот как? - сказал Колльберг. - Меландер знакомится с научной стороной дела. Наверное, скоро у него будут выводы.

- Наш лучший шанс... - сказал Хаммар и посмотрел на часы.

- Это внутренний розыск, - докончил за него Колльберг.

- Именно так. Из десяти случаев девять кончаются изобличением преступника. Не засиживайтесь долго. Это ничего не даст. Лучше, чтобы вы завтра были хорошо выспавшимися. Спокойной ночи.

Хаммар ушел, и в комнате наступила тишина. Через несколько секунд Колльберг, вздохнув, сказал:

- Что, собственно, с тобой творится?