Сидя в углу заснеженного двора, м-ль Гортензия Буало, брат и я смотрели на сестру, игравшую с соседскими мальчишками в кегли. Неожиданно тяжелый деревянный шар, который она собиралась бросить в девять стоявших в нескольких метрах мишеней, выскочил у нее из рук и ударил м-ль Буало прямо по голове. Она рухнула на землю без чувств. Вокруг нее тотчас засуетились с полотенцами, компрессами, флаконами нюхательной соли. Мало-помалу она пришла в сознание. Рана была неглубокой. Вызванный врач оказал ей более серьезную помощь. Обработав и перевязав рану, он объявил, что женщина вне опасности. Однако она потеряла много крови, поэтому голова ее была забинтована до самого глаза. На лице мадемуазель застыло мученическое выражение. Перед самым этим происшествием родители, недовольные ее службой, собирались расстаться с ней. А теперь об увольнении не могло быть и речи. Вся семья Тарасовых стала неожиданно виноватой. Мы едва не убили швейцарскую гувернантку и не имели морального права ее увольнять. Однако повод представился под другим предлогом. Заставив м-ль Буало признаться, что она не знала, что такое сатрап, я неожиданно ударил ее по голове так же, как это когда-то сделала Ольга, играя в кегли. Ее репутация гувернантки была сильно поколеблена моим оставшимся без ответа вопросом, и она не могла прийти от этого в себя. Я ее окончательно выгнал – так я во всяком случае думал, – и мне стало от этого очень стыдно. После того, как я пожелал, чтобы она ушла от нас, я стал надеяться, что она останется еще на несколько лет. Хотя бы до того, как я стану «баком»

– Вам нравится это заглавие, мадемуазель? – спросил я.

– Какое заглавие?

– «Сын сатрапа».