Их объятия длились долго. Голос Ольги уже не был нежным и культурным. Хриплым гортанным голосом она кричала ему незнакомые русские слова... Латуру очень хотелось узнать, что она говорила. Это были, вероятнее, всего, русские ругательства. Прошло ровно два года с того момента, когда Джон Шварт объявил о бесполезности бурения, и Ольга тогда ничего не ответила на это.

В порыве неистовой страсти Латур слишком приблизился к краю кровати и почувствовал, что падает, как в бездну, увлекая за собой Ольгу... Некоторое время она смотрела на него, потом тихонько оттолкнула.

– Прошу тебя... Ты делаешь мне больно.

Ее голос снова стал нормальным, спокойным, размеренным и ровным. Она также могла бы попросить сигарету.

– Дай мне возможность подняться, и, пожалуйста, не зажигай света.

Латур сел на край кровати. Вытирая пот измятой простыней, он прислушивался к знакомым звукам, доносившимся из ванной. Ему показалось, что он слышит, как Ольга плачет и очень удивился, не понимая, что могло вызвать у нее слезы. Она, между прочим, отлично продемонстрировала, к их взаимному удовлетворению, что ей достаточно было щелкнуть двумя пальцами, чтобы ее личный муж немедленно выполнил ее малейшее желание.

Дверь в ванную комнату отворилась, и Ольга вошла в комнату. Латур слышал, как она открывала ящик комода и несколько минут спустя сказала:

– Если хочешь, теперь ты можешь зажечь свет.

Латур прислушался и посмотрел на жену. Если она плакала, то потом хорошо смыла свои слезы. Чистая ночная рубашка, которую она надела, была такой же, как та, которую она сняла. За исключением нескольких волос, выбившихся из узла, можно было подумать, что ничего не произошло.

– Будет лучше, если я перестелю постель, – сказала она.

Латур встал, подошел к окну и стал вглядываться в темноту.