По цементному коридору тюрьмы послышались шаги, и Питер Даркос привел, почти таща на себе, какую-то темноволосую девушку и поместил ее в женское отделение тюрьмы, в камеру, находящуюся напротив камеры Латура. Девушка хриплым голосом на все лады проклинала помощника шерифа.

– Проклятое отродье, чертова скотина. Только потому, что я выпила и разбила какое-то паршивое зеркало, тебе понадобилось меня зацапать! Если бы мои дела шли лучше и я смогла бы сунуть деньги, я не была бы здесь, и ты это отлично знаешь!

Латур встал с койки и подошел к решетчатой двери.

– Что она сделала, Питер?

Помощнику шерифа казалось неудобным вести с ним разговор. Он пожал плечами, но все-таки ответил:

– О! Она бросила бутылку виски в большое зеркало в клубе «Хейк Хо». Я пытался заставить ее вернуться в отель, но она ничего не хотела слышать. У девчонки просто кризис темперамента. Ты знаешь, она говорит, что нужно закрыть все кабаки...

– Двадцать долларов и еще добавок, а?

– Похоже на то.

Латур пытался найти в себе мужество и попросить у Даркоса пачку сигарет, но он не смог заставить себя. Он сможет обойтись и без курева.

– А что происходит в городе? – спросил он.

Даркос еще раз пожал плечами.

– Еще не слишком шумно. Город, на мой взгляд, слишком уж спокоен. Знаешь, мужчины собираются маленькими группами, чтобы поговорить.

Отчаяние снова охватило Латура. Он понимал, что хотел сказать этот Даркос. Френч Байу мог быть местом, где проделывались махинации, где все продавалось и покупалось, но, тем не менее, это было место в самом сердце Юга, где женщина пользуется особым уважением, на которое она имеет право. – Ты знаешь, что это не я сделал, Питер, – спокойно проговорил Латур.

– Ты ходил вместе со мной в школу. Ты знаешь, что я не способен на подобную вещь.