Не мог Сталин нарочно нагрубить Крупской хотя бы потому, что она вовсе не обязательно должна была тут же сообщить случившееся Ленину. (Она действительно этого не сделала, что и предполагал Сталин.) Кроме того, Ленин от такого сообщения мог бы не скончаться от удара, а, как он выражался, «взъяриться» и отомстить обидчику жены. Но, скорее всего, следовало бы ожидать, что Крупская, ничего не сказав Ленину из-за заботы о его здоровье, все-таки постаралась косвенно, обиняками внушить ему мысль, что Иосиф Виссарионович по некоторым своим личным качествам не подходит для должности Генерального секретаря партии.

Последнее предположение, возможно, близко к истине.

Итак, можно сделать предварительный вывод: Сталин нагрубил Крупской под влиянием эмоций, в гневе, ибо считал своим долгом выполнять поручение ЦК и заботиться о том, чтобы все рекомендации врачей выполнялись неукоснительно.

На гневное письмо Ленина Сталин сразу же ответил. Его послание — на официальном бланке и без пометки «секретно» — по стилю серьезно отличается от ленинского:

«Т. Ленин!

Недель пять назад я имел беседу с тов. Н. Конст., которую я считаю не только Вашей женой, но и моим старым партийным товарищем, и сказал ей (по телефону) прибл. следующее: врачи запретили давать Ильичу полит, информацию, считая такой режим важнейшим средством вылечить его. Между тем Вы, Н.К., оказывается, нарушаете этот режим: нельзя играть жизнью Ильича…

Я не считаю, что в этих словах можно было усмотреть что-либо грубое или непозволительное, предпринятое «против» Вас, ибо никаких других целей, кроме цели быстрейшего Вашего выздоровления, я не преследовал. Более того, я считал своим долгом смотреть за тем, чтобы режим проводился. Мои объяснения с Н. Кон. подтвердили, что ничего, кроме пустых недоразумений, не было тут, да и не могло быть.

Впрочем, если Вы считаете, что для сохранения «отношений» я должен взять назад сказанные выше слова, я их могу взять назад, отказываясь, однако, понять, в чем тут дело, где моя «вина» и чего собственно от меня хотят.