- Вот уж не ожидал!.. Рассаживайтесь! Простите, не знаю, как вас титуловать...

Мы назвались. Представился и хозяин:

- Бывший лейтенант российского императорского флота Еникеев Сергей Николаевич.

Это молодое блестящее звание "лейтенант" никак не вязалось с дряхлым старцем в пижаме. Правда, в распахе домашней куртки виднелась тельняшка с широкими нерусскими полосами. В вырез ее сбегала с шеи цепочка нательного крестика.

На вид Еникееву было далеко за семьдесят, старила его неестественная белизна лица, столь заметная оттого, что шея и руки бывшего лейтенанта были покрыты густым туземным загаром.

Он рассматривал наши лица, наши погоны, фуражки, устроенные на коленях, с тем же ошеломлением, с каким бы мы разглядывали инопланетян, явись они вдруг перед нами. Он очень боялся - и это было видно, - что мы посидим-посидим, встанем и уйдем. Он не знал, как нас удержать, и смятенно предлагал чай, фанту, коньяк, кофе... Мы выбрали кофе.

- Таня! - почти закричал он. - Труа кяфе тюрк!.. Извините, внучка не говорит по-русски, живет не со мной... Вы из Севастополя?

- Да, - ответил за всех Разбаш, который и в самом деле жил в Севастополе.

- Я ведь тоже коренной севастополит! - обрадовался Еникеев. - Родился на Корабельной стороне, в Аполлоновой балке. Отец снимал там домик у отставного боцмана, а потом мы перебрались в центр... Может быть, знаете, в конце Большой Морской стоял знаменитый "дом Гущина"? Там в крымскую кампанию был госпиталь для безнадежно раненных... Вот в этом печальном доме я прожил до самой "врангелиады". Да-с... Я ведь механик. Из студентов. Ушел из Харьковской техноложки охотником на флот. Сразу же как "Гебен" обстрелял Севастополь. Ушел мстить за поруганную честь города. Да, да, - усмехнулся Еникеев, - так я себе представлял свое участие в мировой войне.