Оставалось уповать на небесную канцелярию, русского матроса да нашего командира - каперанга Иванова-Тринадцатого. То был опытный моряк, отличившийся еще в русско-японскую, когда лейтенантом заменил на "Рюрике" убитого командира. Знал он и подводное дело, будучи одно время начальником подводных лодок на Дальнем Востоке. А на "Пересвет" пришел с новейшего строящегося дредноута "Измаил" по личному распоряжению морского министра. Нам импонировало, что в опасный и долгий поход каперанг взял и своего сына - гардемарина Морского корпуса. Юноша стоял вахты и никогда не кичился своим особым положением.

Под стать командиру был и наш старший офицер Михаил Михайлович Домерщиков, личность колоритная и романтическая.

За какую-то провинность он попал в пулеметную морскую команду при Дикой дивизии. Там он творил чудеса храбрости и отчаянной отваги. Срывает на грудь полный Георгиевский бант, и выходит ему высочайшая амнистия с производством в лейтенанты. В этом чине он командует госпитальным судном "Португаль" и снова дерзит смерти, да так, что император вручает ему золотую георгиевскую саблю. С нею он и прибыл на "Пересвет" и в нашем походе еще раз доказал достоинство своих регалий. Я так просто спасителем его своим считаю. За день до рокового выхода наш старшой выпросил у англичан новейшие самонадувающиеся спасательные пояса. Мы ведь до Порт-Саида дошли с одной гнилой пробковой крошкой в матрацах.

Простите меня, старика, я верю в мистику чисел. Наш поход казался мне обреченным уже потому, что фамилия командира включала в себя "чертову дюжину" - Иванов-Тринадцатый. Впрочем, и без того было много других дурных предзнаменований.