Здесь бы закончить, однако не обойтись и без ответа на закономерный вопрос «А где же тут идишкайт, где же тут идиш, где наша любимая еврейская культура?» Может показаться, что за разговорами о коммерциализации, брэндах, позиционировании… и (я тут всеми силами старался свести подобную терминологию до минимума), теряется смысл. Идишкайт по–русски, по–английски, на иврите, клезмеры под техно–рок, панк или инди… Теряется сам дух языка, таинсвенный медиум, формирующий национальную душу, тот самый уникальный набор ответов, который еврейский народ вырабатывал веками на самые сложные и глубокие вопросы, которые ставит жизнь.

Ничего страшного здесь нет. Башевис–Зингер показал, как первичные идишисткие материалы прекрасно сочетаются с самым современным магическим реализмом, уж не говоря о совершенно фантастическом успехе идишистких текстов рабби Нахмана Бреславера, пришедшихся ко двору в наше постмодернистское время. Идиш тоже не умирает. На наших глазах происходит интересный лингвистический феномен, который уже случался в еврейской истории. С II–VII века нашей эры замечательная группа раввинов подняла огромный культурный проект — сохранить наследие после краха еврейской государственности. В основу проекта лег арамейский язык, на котором говорило большинство еврейского народа. Так был создан Талмуд. Однако, уже к началу VIII века, когда талмуд был завершен, большинство евреев уже не понимало арамейского. Арабский язык уверенно вытеснял древний язык, как среди грамотных, так и в народных массах. Однако арамейский язык не умер. Из языка народного он превратился в язык учености, доступный только самой избранной и грамотной элите. Арамейский язык Талмуде никуда не исчез. С лингвистической точки зрения Талмуд является матрицей для идиша, и последующих еврейских языков, определяет особую семантику и образный строй еврейской речи.