Возможно, найдутся и другие, которые сумеют заставить толпу на Красной площади плясать фрейлехс или стадион в Лужниках в два голоса петь «Моя красавица» на мотив «А мир бистэ шейн». В точности, как Пласидо Доминго умел зажечь оперной арией огромные толпы на стадионах. А ведь оперная музыка казалась тогда еще меньше живой, чем клейзмерай сегодня. В еврейской культуре есть много элементов, способной вернуть нашему культурному проекту в наши постмодернистские времена статус поп–культуры, каким она обладала в прошлом.

Никогда не забуду рассказа старенького музыканта из Черновицкого еврейского театра дяди Жени. Когда идиш–культуре не нашлось места в стройной схеме сталинской национальной политики и еврейские культурные учреждения были безжалостно закрыты в конце 1940–х годов, он пошел работать в ресторан, играл в кинотеатре перед началом сеансов. В 1951 году все музыкантов заставили подписать обязательство о запрете на исполнение еврейских мелодий. Еще запретили исполнять стэпс – чечетку. Ослушавшихся ожидала суровая кара. И несмотря на все, под разными кодовыми названиями народ требовал еврейскую музыку. И музыканты играли! Сегодня стэпс стал искусством классическим. Пришло время и для еврейской культуры. Надо перенять опыт клезморим за границей. Они не стесняются работать на самых причудливых пересечениях культурных граней – Кракауэр выступает вместе с рэппером Со–Каллом, Йелл Сторм работает с цыганскими музыкантами, «Клезматика» даже поет с актерами Госпела. Не за горами время, когда с нашими клезмерами споют Иосиф Кобзон, Сердючка или Бабкина. Только тогда даже такие маститые мэтры современной музыки, как Петр Ганнушкин больше не будут обсуждать на своих блогах, как правильно называется «клезмер» или «клезморим».

А что посредине? Между нами — «элитой» и «поп–культурой». Существует ли у нас еврейская аудитория? Те самые полумифические «евреи молчания», которых днем с огнем ищут Сохнут, Джойнт, хасиды и другие собиратели еврейского народа? Я думаю – да, но для них специально не надо стараться.