Слева от высоты в немецкую линию обороны врезается глубокий, заросший ракитами овраг.
- Послушай, чемпион, как ты мыслишь: не двинуть ли нам опять знакомым путем, а? - спросил Царев.
- Оврагом?
- Да.
- Пожалуй, самое верное...
Над головой с негромким, едва уловимым посвистом прошлась стайка пуль, всколыхнув недвижный горячий воздух, и через секунду издали, со стороны высоты, донесся торопливый говор пулемета. Царев присел, Саввушкин отпрянул к стенке. Вторая строчка прошлась по брустверу. На самом гребне словно вдруг закипела, забулькала глина; пуля срикошетила, ударилась в стенку и застыла в ней темным глазком.
Разведчики не стали пережидать обстрела, пригнулись и побежали.
Командир роты, которому еще днем сообщили о разведчиках и их задании, провел Царева и Саввушкина на фланг. Траншея обрывалась у самого склона оврага. Отсюда и предстояло разведчикам с наступлением темноты выйти "на дело". Ротный начал объяснять обстановку, и Царев, слушая его, убеждался, что далеко не все было так, как показалось ему с первого взгляда: многое изменилось - появились новые доты, пулеметные точки, а главное, немцы стали проявлять активность, особенно в эти последние дни вели себя "нагло", как выразился командир роты. На ночь они выдвигали почти к самым проволочным заграждениям снайперов. В прошлую ночь четверых в роте убили. И вообще у противника наблюдается оживление, вроде бы гуще стало их, фашистов. По мнению ротного, все это не случайно: гитлеровцы явно готовятся к наступлению и начнут его в самое ближайшее время, может быть, даже завтра.
- В овраг тоже снайперов выставляют, - продолжал он. - Вон у тех кустов, сразу за колючей проволокой, и вчера и позавчера сидел один черт. Должно быть, и сегодня придет.