Подошел Саввушкин, низкий, сухощавый и цепкий, как клещ. Карманы брюк его были туго набиты семечками. Он молча присел рядом с Царевым.
- Уйди, - попросил Царев.
- Травы жалко?
- Уйди, говорю, слышишь? Не плюйся над ухом.
- Зря прогоняешь. Спросил бы лучше: может, новости у меня какие есть?
- Какие у тебя могут быть новости?
- Есть.
- Ну бреши, - все так же не глядя на Саввушкина, равнодушно согласился Царев.
- За "языком" пойдем сегодня.
- Кто сказал? - встрепенулся Царев.
- Я говорю, Саввушкин!
- Тьфу! - Царев опять лег на спину. - Уходи, добром прошу, уходи, покуда не встал...
- Как хочешь.
Царев расправил пилотку и снова прикрыл ею глаза. "Есть же на свете такие люди, - прислушиваясь к удалявшимся шагам Саввушкина, подумал он. - Придет, растревожит и пошел себе как ни в чем не бывало". Но на этот раз Царев ошибся. Вскоре и его и Саввушкина вызвал к себе командир взвода лейтенант Володин.
Тюменский лесник Царев был широк в плечах, приземист, ходил валко, как умеют ходить только коренные сибиряки; в больших ладонях, с детства знавших топор и лопату, - только взглянуть на эти ладони! - чувствовалась медвежья сила. Он был медлителен, вял, но, если уже брался за что, ворочал как ломовая лошадь. Саввушкин рядом с ним казался робким и хрупким. Покатые плечи, впалая грудь и тонкие сухощавые ноги придавали ему совсем мальчишеский вид. Родился и вырос он в Ставрополье, работал продавцом в сельпо и слыл первым бегуном в районе.