Она встала. Лицо ее было таким же бледным, как и кружева ее ворота.
- Да простит вас Бог, - сказала она. - Если бы мой отец был жив и узнал бы об этом, он бы вас убил!
- Ваш отец продал вас мне за высокий пост, - рассмеялся граф. - И не сомневайтесь, он продал бы вас и Мюрату, если бы предложили хорошую цену!
- Я этого не сделаю. - Ей показалось, что она произнесла эти слова очень спокойно, однако голос ее дрожал, и она была готова расплакаться. - Я не стану торговать собой, что бы вы или Потоцкий мне ни говорили. Ему должно быть стыдно!
- Вы слишком высокого мнения о собственной персоне, - медленно произнес он. - У женщины в этой жизни есть два предназначения - ублажать мужчину и дарить ему детей. Почему вы так высоко цените свое бесплодное тело? Послушайте меня, Валентина. Вы сделаете то, что вам говорят. Вы обворожите этого солдафона, будете с ним спать и в постели выжмите из него все, что можно, - любую информацию. И вы это сделаете. Можете рыдать и говорить о своей чести, если хотите. Но вы это сделаете.
- Нет. - Она произнесла это совершенно спокойно. - Ничто на свете не заставит меня это сделать.
- Нет, вы это сделаете, - сказал он. Он встал, и они оказались лицом к лицу. - У вас, дорогая моя, есть сестра, наполовину русская. Сегодня утром Потоцкий вспомнил о ней. Если вы откажетесь, ее арестуют и обвинят в шпионаже в пользу царя. Я сам прослежу, чтобы ее повесили и чтобы вы стояли у подножия виселицы. И это не пустые угрозы. Я предполагал, что вы начнете ломаться, и Потоцкий сказал мне, что если вы не выполните того, что от вас требуется, то жизнь вашей сестры Александры не будет стоить и медного гроша.