– А кто просит вино? – робко улыбнулся Генеро. – Неужели ты вышвырнешь меня на улицу в такой ужасный день?

– В любой день, ужасный он или какой-нибудь другой, я не вышвырну тебя из моего ателье, – возразил Макс. – Так что можешь не остроумничать. Но я всегда предупреждаю тебя еще до того, как ты начинаешь клянчить, что у меня нет вина.

– Никому не нужно твое вино, – полицейский подошел к батарее и снял перчатки. – Чем занимаешься, Макс?

– Неужели не видно? Рисую план Белого дома. Хочу его взорвать. Что же еще я могу делать на швейной машинке?

– Я хотел спросить, что ты шьешь сейчас?

– Одежду для Армии Спасения, – ответил Макс.

– Да? Ну и как?

– Знаешь, в этом городе осталось всего несколько настоящих портных. Портняжное искусство заключается не в чистке и глажений. Это могут делать и машины. А вот портняжничать может только человек. Макс Мандель портной, а не гладильная машина.

– И чертовски хороший, – добавил Генеро, следя за реакцией Макса.

– Все равно у меня нет вина, – не сдавался Макс. – Почему ты здесь, а не ловишь на улицах преступников?

– В такие дни никто не совершает преступлений. Единственные, кто совершает сегодня преступления, – проститутки.

Генеро наблюдал за лицом Макса Манделя. Он увидел, как глаза старика заблестели, и понял, что вино стало ближе. Когда у портного загорались глаза от его шуточек, это являлось добрым предзнаменованием. Теперь оставалось только разжалобить старика.

– В такой день, – продолжал Ричард Генеро, – сырость пробирает до костей, ну прямо до костей.

– Ну и?

– Ну и ничего. Просто говорю: "Прямо до костей". И самое плохое, что полицейский не может зайти в бар пропустить стаканчик, чтобы согреться. Ты же знаешь, это не положено.

– Ну и что дальше?

– Ничего, просто рассказываю, – ответил Генеро. – Макс, ты шьешь отличную одежду.

– Благодарю.

Воцарилась тишина. Только на улице монотонно барабанил дождь.