В пятнадцати километрах от поселения, среди глухих и почти непроходимых зарослей, возвышалась живописная скала, на вершине которой росло несколько чахлых елочек. Скала эта была в три раза выше самой высокой сосны из тех, что окружали ее от века, и видно ее было издалека.

Путник, который взобрался бы на самую вершину этой скалы, мог увидеть под собой темный ковер бескрайней тайги, раскатанный до самого горизонта, а если бы посмотрел в бинокль, то обнаружил бы далеко на востоке небольшую проплешину в ковре, а в ней – несколько микроскопических коробочек. Время от времени над этим местом поднимался слабый дымок, а по ночам постоянно светилось тусклое зарево дизельного электричества. Это была та самая ижменская зона.

Старец Евстрат посмотрел в ту сторону и, сплюнув, отвернулся.

Он сидел на вершине скалы, прозванной среди немногочисленных местных жителей Чертовым Камнем, и, опершись спиной об одну из низкорослых елочек, выросших на камне неизвестно каким способом, обозревал окрестности. Несмотря на свои девяносто лет и морщинистое, как древесная кора, лицо, старец Евстрат был бодрым и полным сил мужчиной. Он энергично ходил по тайге, бил зверя, если нужно, сам колол и пилил дрова и говорил, что до сих пор остается в силе и в уме исключительно потому, что живет праведной и скромной жизнью. Никому и в голову не приходило возразить ему или усомниться в его словах. Жизнь Евстрата проходила у всех на глазах, и каждый мог сам убедиться в том, что так оно и было на самом деле.

Евстрат вздохнул и стал спускаться вниз.

Каждый раз, приходя сюда, он проводил несколько часов на вершине утеса, преследуя сразу две цели. Одна из них касалась уединенного размышления, приводившего к очищению помыслов и возвышению духа.