Но человека отличает богатейшая картина внешних проявлений. И студентам задают на дом, а потом их проверяют на занятиях: как твой тип топает по улице, как дышит, как говорит, как держит голову, как смотрит на партнера. Из этих кропотливо отобранных маленьких "как" в случае везения, а точнее, в случае труда и таланта, вырастает конечное наиважнейшее - способ существования на сцене. Унылая грамотность, бесцветное правдоподобие - отвергнуты. Театру потребны особые, немаловажные, обобщенные и совершенно оригинальные - при абсолютной достоверности! - образы. И студенты-щукинцы из аудиторий в коридоры переносят удачно скопированные походки, гримасы, акценты и говорки… Училище гудит от показов, зарисовок… Мансурова говорит: "У нас самая счастливая профессия! Мы можем работать постоянно! Я лучше всего готовлюсь к роли, когда еду в троллейбусе". Пороги, разделяющие часы занятий и отдыха, стерты. Наш объект - весь мир. И мир этот - оглушительно интересен. Мы репетируем "Недоросля" Фонвизина. Педагог - Е.Г.Алексеева (та, которую до небес вознес в статье об ее Виринее сам Луначарский). Многие хнычут: Алексеева скучна, она не умеет показать. А я доволен. У педагога те же задачи, но метод новый: не "собою" изображать, а словами, подсказками "наводить" на образ. Она требовательна и добра, красива, женственна, чуть вальяжна в работе, речь ее протяжна, и очень хорош - почти из А.Н.Островского - ее язык. Я репетирую Вральмана. Алексеева, ухватившись за малейшую смелость в моем показе, за миллиметровое заострение рисунка, подбадривает рассказом… Только что вышел спектакль "Идиот" у вахтанговцев. Ремизова - постановщик, Алексеева - режиссер, Гриценко - князь Мышкин.

- Как он интересно нас всех замучил! - восклицает Елизавета Георгиевна. - Все ползком крадутся поначалу, присматриваются, прислушиваются. А Николай Олимпиевич на вторую репетицию приходит: "Вот я такого типа заметил…" И вдруг сморщился, съежился - пошел по комнате.