И цепи отряхнуть я сам себя молю. Но вскоре мнимая решимость позабыта, И томной слабости душа моя открыта: Страшна могила мне; и ближние, друзья, Мое грядущее, и молодость моя, И обещания в груди сокрытой музы — Все обольстительно скрепляет жизни узы, И далеко ищу, как жребий мой ни строг, Я жить и бедствовать услужливый предлог.

Нет сомнения, что живи Шенье дольше, он оказался бы со временем в первом ряду наших лирических поэтов. Даже в его бесформенных опытах уже видны все достоинства его поэтической манеры, видны страстность и благородство мыслей, свойственные человеку, думающему самостоятельно; кроме того, везде вы замечаете гибкость стиля — то изящные образы, то подробности, выполненные с самой смелой простотой. Его оды в античном духе, будь они написаны по-латыни, послужили бы образцом одушевления и энергии, и при всем их латинском облике в них нередко встречаешь строфы, от мужественной и своеобразной окраски которых не отказался бы ни один французский поэт.

Надежды нет! Напрасен труд! Ведь людям сладостно во прахе пресмыканье. Они в нем даже честь найдут. Глазам их вреден свет, и им докучно знанье. Мы взвешивать свои деянья Поручим случаю, — и только властный прав. Не доблесть — лишь успех мы увенчаем славой. И не осудим меч кровавый, Который все сразил, победно возблистав.

И дальше:

Ты властвуешь, народ. Так будь же судией Бессовестной придворной клики. Их тешило, когда на лире золотой Окровавленною Нерон бряцал рукой И воспевал пожар великий.

Об Андре Шенье нельзя иметь неопределенное мнение. Надо либо вовсе отбросить книгу, либо обещать себе часто ее перечитывать; его стихи нельзя судить, их надо чувствовать.



16 из 730